forex trading logo

Похожие новости

Главная История Алекс у писателя Александера
Алекс у писателя Александера
21.06.2015 16:09

a-s-91Избитый до полусмерти полицейскими, он нашел прибежище в том самом доме, где «развлекался» (в первой части фильма) со своей бандой.

Жена Александера умерла, сам он теперь навсегда прикован к инвалидной коляске. Алекс узнал и этот дом, и этого изуродованного человека, но бояться вроде бы нечего: тогда он был в маске. И вот чистенький, приглаженный, лицемерно ясноглазый, он сидит за столом напротив Александера, поедая спагетти. Два крупных плана. Лицо писателя подергивается то ли нервным тиком, то ли гримасой адского злорадства. По другому пробегает тень. Чего? Страха? Пожалуй, нет. Стыда? Раскаяния? Еле заметная, чуть различимая, но склоняющая наше сочувствие в сторону Алекса, а не отвратительно предвкушающего месть Александера...

Объясняя своего героя, Макдоуэлл находит для него смягчающие обстоятельства. Алекс негодяй, но негодяй четырнадцатилетний, в выборе между добром и злом им руководит не разум, а инстинкт. Но разве не само общество вложило в него Инстинкт агрессии? Не упрощая и не высветляя картины, актер вносит земную, человеческую тональность, эмоциональное на- Кло в интеллектуальную конструкцию, созданную блестящим, Но холодноватым искусством и столь же холодным философствованием Стенли Кубрика.

Мик из «Если бы... » открыл индивидуальность Макдоуэлла, Алекс из «Заводного апельсина» показал диапазон его дарования. В блестящем параде актерских возможностей, который являет собою роль Алекса, — и умный шарж, и смелый гротеск, и филигрань стилизации.

Вот размечтавшийся над Библией Алекс видит себя то римским легионером, сопровождающим Христа на Голгофу, то Христом, то царем Давидом. В этих навеянных «киношкой» мечтаниях Макдоуэлл одновременно изображает и Алекса, и некоего голливудского красавчика, одетого по последней античной моде, второразрядную звезду из библейского «суперколосса». Какая едкая и в то же время изящная пародия...

Вот заключившее союз с подонком общество в лице важного министра кормит с ложечки своего ставшего послушным юного гражданина. Алекс тут разнежен, и собран, и нахален, и подобострастен, и ликует, и боится — не зарваться бы... Какая емкая метафора, какая убийственно точная карикатура.

Создав в «Заводном апельсине» роль, которую, не боясь преувеличений, можно причислить к наиболее впечатляющим актерским работам мирового кинематографа 70-х годов, Малькольм Макдоуэлл, разделяя социальную критику Кубрика, видимо, не смог до конца принять идеи оправдания зла, из каких бы высоких гуманистических соображений зло ни оправдывалось. Во всяком случае, новый вариант Мика Тревиса, на этот раз не только сыгранный, но и придуманный Макдоуэллом, оказался откровенно полемичным по отношению к Алексу.