forex trading logo

Похожие новости

Главная История Как Чаренц «стал кино»
Как Чаренц «стал кино»
01.03.2015 13:16

a-smurfs-272В одном из павильонов киностудии под светом юпитеров мы с кинооператором И. Лизогубом обсуждаем мизансцену и кадры съёмки. Приглашённые молодые поэты толпились у входа в павильон. Ждём Егише Чаренца (выдающегося армянского революционного поэта-трибуна), чтобы начать съёмку.

Наконец он появился. Ребята идут ему навстречу, окружают и входят в павильон.

— За опоздание извините, — обратился Чаренц. — Гурпал, я готов себя полностью отдать тебе.

Я попросил Чаренца выйти из павильона на пять минут, с тем чтобы рассадить ребят и показать, когда он должен появиться. Чаренц вышел из павильона. Молодёжь удобно расселась вокруг стола, некоторые встали у окна, несколько человек сидели на стульях, как будто собрались для литературной консультации. Юпитеры ярко осветили павильон.

Тех, кого интересует спецобувь, рекомендуем веб-ресурс klark.com.ua.

Ожидая моей команды, встал за камеру оператор.

— Приготовились. Начали. Пожалуйста, войдите, — обратился я к Чаренцу.

Он вошёл в павильон, и в ту же секунду ребята из уважения к нему поднялись с мест.

— Не годится, не годится, — крикнул я, и съёмка остановилась.

— Что случилось? — спросил Чаренц.

— Вы спиной закрыли объектив. Нужно было войти прямо с противоположной стороны, чтобы все были видны в кадре.

— Значит, повторить? — спросил Чаренц.

— Да.

— Приготовились!

— Начали. Пожалуйста, Чаренц, ваш выход.

Ребята вскочили на ноги, когда Чаренц вошёл через боковую дверь, однако, остановившись на полпути, он повторил прежнюю ошибку.

— Стоп, — сказал я оператору. Погасли юпитеры, и павильон погрузился в темноту. При условном небольшом освещении прекратился хохот ребят, а

Чаренц снова вернулся к подъезду.

Начали третий раз. Кинокамера, постепенно удаляясь, повернулась к выходу, откуда должен был войти Чаренц.

— Пожалуйста, войдите.

Чаренц спокойно, с большим хладнокровием, словно он не на киносъёмочной площадке, обратился к присутствующим вместо приветствия:

— Аллах, посмотри на мою сторону и освети меня.

Присутствующие еле сдержали смех, однако, как только смолк шум кинокамеры, по всему павильону прокатился их дружный хохот.

Первая сцена была заснята. Мы стали снимать Чаренца с более близкого расстояния крупным планом в тот момент, когда он внимательно читал произведения молодых поэтов и делал им замечания.

Программа съёмок в павильоне была завершена. Следующие сцены должны были сниматься в кабинете поэта.

Нагруженная киноаппаратурой автомашина остановилась у гостиницы. На балконе стоял поэт с папиросой во рту. Он сразу заметил нас и приветствовал взмахом руки.

— Пожалуйста, войдите.

Мы поднялись на второй этаж. Его комната не была похожа на обычный гостиничный номер. Кругом книги: на столе, в шкафу, на кресле, на подоконнике. В одном из углов комнаты — тахта, покрытая ковром, подушки, плетённые золотистыми нарциссами.

Пока устанавливали кинокамеру, поэт пригласил меня выйти на балкон. Он шёл, шаркая красными тапочками.

— Как получились первые кадры? — поинтересовался поэт.

— Очень хорошо.

— Рад. Сегодня съёмку распланировал?

— Да. Думаю, подробно, не давая вам никаких указаний, снимать, как вы работаете.

— Интересно. Наверное, это правильнее, ведь я неопытный артист.

— Начали!

Объектив кинокамеры был направлен на письменный стол. Мы собрались в одном углу. Тишина. Чаренц сел, перед тем, как писать, прикурил папиросу, подошёл к балкону и, не мигая, посмотрел на движущиеся свинцовые облака. Потом, погружённый в свои мысли, подошёл к письменному столу, взял ручку, подумал и снова погрузился в бумаги.

Немного погодя, что-то вспоминая, он положил ручку на стол, перелистал одну из книг, на мгновение облокотился на кресло и снова написал, зачеркнул, поменял страницу, выпил глоток воды, затянулся трубкой и опять продолжил. Мы онемели. В абсолютной тишине слышалось лишь мерное жужжание кинокамеры.

Не помню, сколько прошло времени, как вдруг поэт положил ручку и обратился ко мне:

— Гурпал, почему говорят «фараоново проклятье»?

Застигнутый врасплох, я на секунду был ошеломлён. Тишина нарушилась, съёмка остановилась, все вздохнули и повернулись ко мне.

— По правде говоря, не знаю.

— Режиссёр обязан знать, — сказал он, приподнялся, взял меня под руку и подвёл к книжному шкафу.

— Даю тебе полчаса времени, ищи среди этих книг. Это и мне необходимо знать. Я знал, но забыл.

Я посмотрел на множество книг в шкафу и оказался в безвыходном положении.

— Трудное поручение, Егише Абгарович. Мне просто такое не встречалось.

Чаренц одним взглядом охватил свои книги и достал объёмистый том.

— Полистай эту книгу.

Я перелистал страниц десять, двадцать, тридцать, наконец, на 318 странице прочитал: «Мелкими, быстрыми шагами дойду до того, кто помешает покою фараона». Так звучал один из многочисленных вариантов того протокола, который будто бы был найден в гробнице Тутанхамона, получивший название «фараоново проклятье».

— А теперь скажите вы, — обратился я к поэту: — «Солдаты, сорок веков на вас смотрят с высоты этих пирамид». Кому принадлежат эти слова?

— Наполеон. Надпись была на саркофаге Тутанхамона, правда?

— А потом?

— Вы помешали моему покою, вот почему вам необходимо знать «фараоново проклятье».

— Иначе говоря, «чаренцево проклятье»?

— Догадался. Ну, давайте закончим сегодняшние съёмки. — Чаренц, смеясь, положил руку мне на плечо.

— Мы ещё не закончили. Снят лишь процесс вашей работы, а результат?

— Хотите, чтобы я прочёл?

— Нет. Ещё будет крупный план за письменным столом.

— Пожалуйста, только быстро.

Чаренц опять погрузился в бумаги. Кинокамеры приблизили к рукописи.

— Теперь можете писать.

Крупный план записываемых строк стихотворения. Прощаемся с Чаренцем. Крепко жму ему руку. Доволен, что смог вручить вечности мгновенье творчества поэта.