forex trading logo

Похожие новости

Главная История По аристократически свободомыслящий
По аристократически свободомыслящий
21.06.2015 20:56

a-s-118«Тристана» не стала последним словом Бунюэля, а Дон Лопе — последним бунюэлевским персонажем Рея. Но фильм действительно прост, ясен, для неистового Бунюэля непривычно спокоен и размерен. Спокойно и размеренно идут дни Дона Лопе.

В начале фильма он — уверенный в себе, «известный в городе» человек, с достоинством совершающий ежедневный променад, настоящий испанский дворянин, и в XX веке сохранивший серьезное отношение к дуэли, по аристократически «свободомыслящий» — ровно настолько, чтобы не держать в доме распятия и указать ложную дорогу полицейскому, который догоняет воришку.

Потом, эпизод за эпизодом, медленно и неуклонно накапливаются изменения. Походка уже не такая прямая и уверенная, в руках появляется трость, на зябнущей шее — толстый шарф.

Еще несколько лет — и он уже не идет, а бредет из церкви по припорошенным снегом улицам, тяжело опираясь на палку, в теплом пальто, ссутулившийся, измученный старческими болезнями. Теперь Дон Лопе готов довольствоваться при жене жалкой ролью «доброго отца». Жалкое проглядывало в нем и прежде, откладываясь исподволь, как и внешние приметы дряхления: вот с проникновенной обстоятельностью он в кругу приятелей обсуждает условия предполагаемой дуэли; вот с той же серьезной сосредоточенностью изучает остатки фамильного серебра, решая, что бы еще заложить; вот после побега Тристаны с молодым любовником плачет пьяными слезами («любовь моя, вернись ко мне»), распивая наедине с собой бутылку шампанского; вот с очередной коробкой конфет, которую Тристана тут же отшвырнет в сторону, как-то виновато переступает порог собственного дома. В конце фильма былой вольнодумец мирно сидит за чашечкой шоколада со священником: притязания на «свободу совести», как и притязания на «свободу чувствований», давно забыты.

Экранные создания Рея редко звучат лишь в одной, четко обозначенной тональности. Для его исполнительской манеры характерна тончайшая обертонная разработка основной психологической «мелодии». Конечно, Дон Лопе — слинявший, нравственно осевший, духовно не очень значительный человек. Но и человек несчастный, искренне любящий, побежденный старостью и страхом одиночества, по-своему добрый, способный прощать, к которому больная Тристана приезжает, чтобы «тут умереть».

Тристана не умирает, но остается безногой калекой, теперь уже навсегда принадлежа Дону Лопе. Зловеще отчетливый стук ее костылей напоминает нам, что мы не в тягучем повествовательном XIX веке Переса Гальдоса, а в полном символов мире Луиса Бунюэля. И погруженный в «быт» персонаж Рея также наделен в фильме обобщающим смыслом.