forex trading logo

Похожие новости

Главная Личности Режиссер Генрих Малян
Режиссер Генрих Малян
17.01.2015 23:08

a-smurfs-139Внимательное, серьёзное отношение к пластической культуре избранного материала позволило Маляну в первом же своём цветном фильме добиться великолепных результатов. Стоит вспомнить сцену прохода свахи по городу.

В большом, снятом при помощи длиннофокусной оптики эпизоде нет ни одной реплики, по сути, здесь всё подчинено решению изобразительных задач. Сваха возникает где-то в глубине улицы, и её появление предстаёт как какое-то вызывание духа, словно через некий «магический кристалл» мы разглядели саму душу этого древнего и лукавого города — практичного и беспечного, энергичного и ценящего красоту и острое слово Тифлиса, идущего к нам с экрана как бы в своём подлинном воплощении.

В руках чуткого, думающего художника оптика кинокамеры не хуже линзы микроскопа может открывать под внешней оболочкой вещей их внутреннюю, порой гораздо более истинную сущность. Тифлис, так замечательно уловленный Исраеляном, ответил ему в полную меру своей щедрой души. Именно здесь на Всесоюзном кинофестивале картина Исраеляна была признана лучшей операторской работой года и удостоена специального приза. Сразу скажем, что подобной награды Исраелян удостаивался дважды. Второй раз такого же высокого признания своего мастерства он удостоился за фильм «Наапет» Генриха Маляна. Но прежде чем перейти к «Наапету», скажем несколько слов о другой интересной работе Исраеляна, показанной в фильме «Терпкий виноград» режиссёра Баграта Оганесяна.

Перед нами снова чёрно-белый фильм, снова маленький, провинциальный городок, но совершенно иное изобразительное решение, где воедино сплавлены и локально чёткие краски «Треугольника» и мягкие полутона «Мостов через забвение». Фильм повествует о трудных буднях войны, нависшей, словно чёрная туча, над маленьким городком в глубоком тылу. Нет в картине рукопашных атак, нет смертоносного огня, а горе есть, и есть физическое ощущение беды, вошедшей в каждый дом, в каждое сердце. Мир ночи и дня, тени и света, реальная жизнь, как она есть в своих суровых буднях, и какой ей полагалось бы быть на самом деле, представлены в дымке мечты, сплавлены в тёплый, поэтический ряд, данный зрителям не отвлечённо, а в жизненном, глубоко психологическом повествовании.

Перед нами раскрывается душа подростка, так жаждущего света и добра; их, точно целебный бальзам, несут ему авторы фильма в заключительных сценах фильма. Эти прозрачные, напоённые светом кадры Исраеляна разворачиваются как откровенная сказка, миф, мечта, дополняя и общий притчеобразный характер картины. Сложность изобразительных задач заключалась в том, что в картине надо было объединить три пласта: предельно достоверные, бытовые, уходящие к стилистике неореализма жизненные сцены; внутренний, глубоко запрятанный в себе мир психологических переживаний подростка, переданный в тонких нюансах, и, наконец, сугубо авторский, решённый в достаточно условной степени взгляд на эту историю и её героев. Найти единую пластику, чтобы объединить три разных ряда, — задача достаточно сложная, но Исраелян достойно справился с ней. В изображении нет эклектики, нет судорожного метания между разными стилистическими решениями, наоборот, картина воспринимается на редкость органично и ясно.